zlobnig (zlobnig) wrote,
zlobnig
zlobnig

Categories:

Отрывки из книги Ю.И. Скуратова "ВАРИАНТ ДРАКОНА"


Piccy.info - Free Image Hosting


"Борис Николаевич, явно обращаясь к телекамерам и почти не видя меня, работая на публику, произнес:

- Давайте мы с вами спросим у Генерального прокурора: какие дела по коррупции, по убийствам он довел до суда? Какие громкие дела вообще расследовал?

И так далее. Поскольку у меня все это довольно плотно сидело в голове, - ведь этим приходилось заниматься каждый день, - я начал перечислять дела, которые мы направили в суд, и те, что еще расследуем не без успеха, в какой стадии они находятся, какие есть трудности... В общем, перечень у меня оказался большой. Борис Николаевич несколько удивился, как мне показалось, тому, что я "сижу в материале", а главное, что сделано немало и речь идет о довольно громких фамилиях и должностях, дал высокую оценку: видите, прокуратура у нас работает, понимаешь, неплохо, особых претензий у меня к ней нет...

И - ни слова о Центральном банке, о вопросах, с которыми я к нему пришел. Такие "проколы" стали случаться все чаще и чаще после дела, связанного с "коробкой из-под ксерокса", с гигантской суммой долларов. Похоже, президент перестал доверять мне. Либо его все время настраивали против меня.

После той октябрьской встречи с президентом я пошел к Орехову:

- Почему не удалось обсудить с президентом вопрос о Центробанке? Вы что, не подготовили его?

В ответ Орехов довольно мрачно сообщил, что президент был полностью подготовлен по ЦБ. Другой же мой знакомый сказал, что перед самой встречей со мной у него побывала дочь Татьяна. Скорее всего, именно она отвела беду от Центробанка, а также сформулировала этот, как она считала, "коварный" для меня вопрос.

Со сложным ощущением уехал я тогда из Кремля. С одной стороны, мне казалось, что меня хотят подловить, поставить подножку, свалить на землю, с другой - это сделать не удавалось. Но, как бы там ни было, становилось все труднее и труднее работать - я перестал находить понимание у Бориса Николаевича.

Конечно, толчковым моментом в изменении наших отношений стала та самая пресловутая коробка с деньгами. Если бы я - в нарушение закона, - сделал вид, что ничего не заметил, - у меня до сих пор с президентом были бы наишоколаднейшие отношения. Но все-таки, коли я служу закону, защищаю закон, я обязан это делать, обязан обговорить и неприятные вещи, дать правовую оценку любому нарушению закона.

Именно из-за этой коробки президент перед телекамерами устроил публичную разборку, спрашивая за дела, которые стали "висячими" давным-давно, за четыре года до моего прихода в Генпрокуратуру, и обвиняя в том, что она управляется не мною, а как-то со стороны.

Честно говоря, мне тогда хотелось встать и уйти. Но это было бы демаршем, а такой демарш - совершенно ни к чему прокуратуре. А телевизионщики, они точно бы показали все однобоко - не в мою пользу. Вот так мы и общались с президентом, он то хвалил, то ругал меня.

Кстати, все каналы все время давали только возмущенную речь Бориса Николаевича, и - ни одного моего возражения ему, ни одного аргумента, хотя у меня и тогда нашлось что ответить президенту.

В тот же раз, в хмурый октябрьский день, когда телевизионщики ушли из кабинета, я сказал президенту:

- Борис Николаевич, у вас возникло недоверие ко мне после коробки из-под ксерокса - будто бы я возбудил уголовное дело на ровном месте... Так вот, я действовал по закону. И вы в этой ситуации не правы. Вы должны доверять и прокуратуре, и мне лично. Нас, конечно, есть за что критиковать, но только не за это...

В общем, слова мои были примерно такими. Воспроизвел бы какой-нибудь телеканал такую мою речь на экране? Да никогда. Никогда и ни за что, а я такие вещи говорил президенту часто. Говорил в лицо."

"Должен заметить, что следственным путем раскрываются только десять процентов преступлений, девяносто процентов раскрываются оперативно-розыскными действиями. Так что вопросы об убийстве Александра Меня, Дмитрия Холодова, Владислава Листьева должны адресоваться не столько мне, сколько совершенно другим людям, другим силовым структурам, но президент этого словно бы не ведал и спрашивал с меня.

А вот то, что он должен был спросить с меня - дела о Центробанке, о Чубайсе, Козленке, Березовском, Кохе и других, - не спрашивал. Потому что, я так полагаю, - не велела дочь Татьяна.

Татьяне же он доверяет стопроцентно, полностью, и все свои информационные источники сузил всего до нескольких человек, из которых Татьяна Дьяченко стала главным. Виной всему была, конечно же, болезнь: Борис Николаевич не мог уже работать так, как работал раньше. Возникла некая изоляция, пояс отчуждения, который разорвать очень трудно."

 

"┘когда стало понятно, что обвал все-таки произойдет, я сказал жене:

- Лена, хочу предупредить тебя: у нас могут наступить плохие времена. Мы возбудили уголовное дело по Березовскому. Березовский, конечно, нажмет на все кнопки, приведет в движение все колеса, чтобы уничтожить меня. Война будет нешуточная. Приготовься к ней.

Таким образом я постарался подготовить жену, и это было очень важно - не дай Бог если бы все случившееся обрушилось на нее, как лавина с крутой горы. А так она была спокойна, подготовлена к беде и в самые трудные минуты даже постаралась поддержать меня.

По поводу Березовского я недавно написал письмо Ельцину и передал письмо опять через того же Бордюжу:

- Николай Николаевич, я вряд ли смогу увидеть президента в ближайшее время, поэтому передайте ему письмо. Не информировать президента я не могу, поскольку здесь речь идет не только о Березовском, но и об Аэрофлоте. А Окулов, глава Аэрофлота, как известно, является затем Бориса Николаевича.

Бордюжа письмо президенту, естественно, передал, поэтому первое, что он спросил, когда я вошел к нему в кабинет, было:

- Что с Березовским?

Я ответил спокойно:

- Дело находится в стадии расследования, - затем коротко изложил фабулу дела...

И тут Бордюжа задал второй вопрос, который для меня был неожиданным:

- А что с "Мабетексом"?

Я удивился: откуда Бордюжа знает о "Мабетексе"? Это же пока еще не обнародовано. Грязное дело это касается управления делами администрации.

- Дело серьезное, - сказал я. - И неприятное. Слишком много в нем непростых моментов - замараны наши высшие чиновники. Особенно в документах, которые передала нам швейцарская сторона... Так что дело расследуем, Николай Николаевич.

У Бордюжи сделалось такое лицо, будто воротник давил ему на шею.

- Мне принесли тут один видеоматериал, - проговорил он с видимым трудом, - давайте его посмотрим вместе.

Приподнял лежавший перед ним на столе пульт и нажал на кнопку пуска. Замерцал экран телевизора, стоявшего недалеко от стола.

В видеомагнитофон уже была вложена кассета. Неужели это та самая пленка, о которой Зорин говорил Демину? Тут я увидел человека, похожего на меня, и двух голых девиц - те самые кадры, которые потом обсуждала вся страна.

Состояние, в котором я пребывал в те минуты, можно сравнить разве что с ошарашенностью. И одновременно с каким-то странным горьким ощущением, когда от неверия даже начинает останавливаться сердце - неужели можно так грубо, так неумно действовать? Ведь это же все уголовно наказуемо. Неужели Бордюжа, могущественный чиновник, этого не понимает? Или ничего не знает и, как и я, видит эту пленку в первый раз?

Я оглянулся на Бордюжу. Лицо Бордюжи было спокойным, на нем лежала печать некой бесстрастности и отрешенности очень усталого человека...

Так до сих пор, спустя много времени, я и не понял, искренен ли тогда со мною был Бордюжа или нет? И все-таки я пришел к выводу: не был искренен, он подыгрывал компании, окопавшейся на кремлевском холме...

Невольно, каким-то вторым, совершенно отстраненным сознанием отметил: а ведь дядя, который снят на видеопленке, действительно очень похож на меня... Кому это нужно, кому на руку вся эта гадость?

Прежде всего, конечно же, Березовскому. Он постарается кадры из этого гнусного ролика, за который явно заплачены немалые деньги, запустить в подведомственные - свои до мозга костей, купленные газеты, потом прокрутит по своим телевизионным каналам - и все, "успех" обеспечен.

И как ты ни оправдывайся: это, мол, не я, показ подобных пленок - непроверенных, оскорбительных, порочащих, как принято говорить, честь и достоинство, - уголовно наказуем, - все это будет гласом вопиющего в пустыне.

Да и потом, когда будет решение разных независимых экспертов, когда суд признает, что лицо, изображенное на пленке, ничего общего не имеет со Скуратовым, все равно останется некий шлейф отрицательной молвы. У нас ведь всегда так бывает: обгадят человека, а потом забудут перед ним извиниться. То ли он красного петуха под крышу кому-то пустил, то ли ему пустили - никому не ведомо, на самом деле, что было, но на всяких случай надо держаться от этого человека подальше: а вдруг он виноват?

И главное, Бордюжа прокололся, назвав имя "грешной" фирмы - "Мабетекс". Ведь никто, кроме меня да двух-трех человек в прокуратуре, не знает, что это за фирма и сколько чиновников из ельцинского окружения получили от нее взятку за заключение выгодного контракта по ремонту кремлевских покоев."

"┘теперь, спустя время, я могу сказать, что самые чувствительные удары мне были нанесены из-за "Мабетекса". Один олигарх сказал мне совершенно откровенно:

- Главная причина атаки против вас, Юрий Ильич, - то, что вы начали работать против "семьи".

Не против "семьи" я начал работать, и уж тем более не против семьи президента - я начал работать против преступников, против "большого кармана".

В документах, изъятых из штаб-квартиры "Мабетекса", надо было разобраться. До конца разобраться. Перед законом, полагал я, все должны быть одинаковы... Наивный я был человек.

- Что значит, я работаю против "семьи"? - сказал я тому олигарху. - Я расследую уголовное дело, и если в нем оказалась замешана семья президента, то значит, это она, а не я работает против "семьи".

Закон, повторяю, один для всех, нас этому учили еще в школе, и оттого, что изменилось время, вряд ли изменилась эта истина. Пока мы не научимся соблюдать законы, нас просто не будут уважать нигде, ни в одной цивилизованной стране. И пока мы не научимся это делать, порядка в России не будет, и государства крепкого не будет, и веры правителям нашим не будет. Не может так быть, чтобы для них существовали одни стандарты, а для народа другие... Человека, укравшего в деревне курицу, бросают в каталажку, а тут что происходит? Целые заводы крадут! Прииски, месторождения! То, что обнаружилось, было крайне неприятно для меня, и я, невзирая на лица, был готов расследовать это дело до конца."

 

"Карле дель Понте долго не давали визу... За два дня до прилета - беспрецедентный случай! - у нее еще не было визы - у нее, одного из крупнейших государственных чиновников Швейцарии! Такого еще в истории отношений наших двух стран не бывало - я, во всяком случае, не слышал...

Я позвонил Примакову.

- Евгений Максимович, будет большой ошибкой, если вы откажете госпоже дель Понте во въезде в Россию. Визит срывается.

А Москва, естественно, очень не хотела, чтобы Карла дель Понте приезжала к нам. И понятно, почему не хотела: на кремлевском холме ясно представляли, какие сенсационные документы она может привезти...

- Впервые об этом слышу, - совершенно искренне сказал Примаков, - сейчас я свяжусь с Ивановым, узнаю, в чем дело.

Вскоре мне позвонил Иванов - министр иностранных дел, начал путанно и длинно объяснять, что никто не препятствует, что происходит какая-то странная накладка и заверил:

- Все будет нормально: это недоразумение, мы его быстро сведем на нет...

Встал вопрос об охране. Карла дель Понте в своей стране - единственное лицо охраняемое государством, тем более что в Швейцарии за ней идет прочная слава стойкого борца с мафией, с бандитизмом, с коррупцией, - и там на нее уже было несколько покушений. Поэтому госпожу дель Понте берегут и почитают. То же самое должно быть и у нас. И бронированный автомобиль, и ребята в строгих темных костюмах... Связались с ФСО - Федеральной службой охраны и, увы, получили отказ...

Стало понятно: администрация президента чинит препятствия и здесь... Прошлый раз, когда госпожа дель Понте приезжала к нам, ей нашли и бронированный "мерседес", и крепкоплечих ребят - все было как положено... А сейчас? Госпожа дель Понте - умная же женщина, она все поймет...

Оставалось одно - обойтись тем, что имелось в прокуратуре, в частности моей машиной и моей охраной┘"

 

"Когда госпожа дель Понте уезжала из Москвы, то в моем кабинете отвела меня в сторону и неожиданно сказала:

- Юрий Ильич, у меня есть материалы, разоблачающие людей, близких к окружению вашего президента. Как, будете работать с этими материалами? - и выжидательно, словно бы что-то проверяя, посмотрела на меня.

- Будем, - твердо пообещал я. - У нас перед законом все равны. И люди, близкие к окружению президента, и люди далекие, и сам президент.

-Хорошо, - сказала дель Понте. Я заметил, что взгляд у нее потеплел, исчезла из него некая суровость и строгая выжидательность, что была видна еще минуту назад. - Но имейте в виду, речь идет о людях, очень, очень, очень близких президенту.

- Исключений нет ни для кого. И быть не может. Закон есть закон.

- Хорошо, - еще раз повторила Карла дель Понте, - я пришлю вам кое-что из этих материалов. Но чтобы они не попали в другие руки, пришлю их по дипломатическому каналу.

На том мы с госпожой дель Понте и расстались.

А в начале сентября 1998 года ко мне в прокуратуру приехал господин Бюхер - посол Швейцарии в России и из рук в руки передал пакет. С теми самыми материалами, что обещала Карла дель Понте..."

 

"На новогоднюю встречу Ельцин пригласил десять супружеских пар. Были Черномырдин с женой, Куликов, Юмашев, Немцов с женами, а также дочери президента Татьяна и Елена с мужьями. Ничто не предвещало тогда, что Куликов вскоре будет освобожден от занимаемой должности вице-премьера и министра внутренних дел, что Черномырдин через три с небольшим месяца будет отправлен в отставку вместе со своими замами и членами кабинета. Разговоры были совсем иными, и настрой, тоже был иным.

- Давайте договоримся - в наступающем году работать дружно, работать вместе, душа в душу, не разлучаться, поддерживать друг друга, - предложил Ельцин, - не то, понимаете ли, надоела кадровая чехарда. Предлагаю за это выпить...

Выпили. Что произошло дальше - вы уже знаете."

 

***

"Ныне я пришел к выводу, что обычными правовыми средствами ни оргпреступность, ни коррупцию в России не победить - справиться с ними может только власть - обладая государственной властью, можно раздавить этих гадин. Лишь власть способна решить, быть России правовому государству или нет. Но если власть сама завязана на преступлениях, как это было при Ельцине, то стать нам правовым государством она не даст никогда.

А власть перехватывают преемники Бориса Николаевича Ельцина, те самые, кто пренебрегает законом, хозяйничает в Кремле, как у себя на кухне, причастен к фабрикациям, к травле неугодных, к информационной лжи, к грязным технологиям выборов, и никто не знает, что они будут делать, когда станут легитимными хозяевами в России.

http://www.scuratov.ru/



Tags: скуратов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments