zlobnig (zlobnig) wrote,
zlobnig
zlobnig

Categories:

Заговор Коржакова: План - ч. 6





Ночной разговор с премьером я привожу почти дословно. Буквой "К" обозначен Коржаков, а буквой "Ч" – Виктор Степанович Черномырдин. Из нашей затянувшейся беседы я убрал только сугубо личные моменты, а также персональные оценки премьером действующих политиков и бизнесменов. Остальное воспроизведено так, как было сказано, порой даже со стилистическими шероховатостями, присущими разговорному языку.


начало разговора


Ч. Грачев…

К. Да, а мы за него держимся.

Ч. Тогда тем более надо сейчас решать.

К. Хоть какие‑то кадровые перестановки сделать, чтобы просто успокоить армию.

Ч. Но он сейчас ни на что не пойдет.

К. Кто?

Ч. Грачев.

К. Да он уже снюхался с коммунистами, я даже не сомневаюсь. Если он позволяет у себя в армии открытую коммунистическую пропаганду… В четырехчасовом разговоре с Лебедем я минимум час слушал, какой подлый этот Грачев…

Ч. А в книге президент написал, что Павел Сергеевич разрабатывал операцию.

К. Я Лебедю верю, потому что у него положительная черта – честность. Он в 91‑м году к нам в Белый дом пришел.

Ч. А ты еще тогда знал Лебедя?

К. Конечно. Почему я с ним на «ты» спокойно. Он и после путча пришел ко мне, этот здоровый мужик, и просто бьется головой об стол, рассказывает, как его одна газета оклеветала. Я вызвал редактора этой газеты к себе и прямо при нем позвонил Баранникову: «Вот я вас соединяю с начальником МБ, он расскажет, как было дело, и по Лебедю, пожалуйста, сделайте опровержение». Редактор со мной согласился. Поговорил с Баранниковым, выслушал меня, на следующий день напечатал опровержение. Лебедь был мне благодарен. У него слово «честь» на первом месте.

Ч. Мне Павел говорил, что он Лебедя хорошо знает. Я ему еще во время приднестровских событий советовал: «Переведи оттуда Лебедя, дай ему повышение!»

К. Сейчас Лебедь зациклен на выборах. Я ему говорю: «Ну подставь плечо шефу, только больше выиграешь». – «Без веры не служу!» Он мне раз двадцать повторил: «Без веры не служу!» Я ведь сделал две конфиденциальные встречи Лебедю и Ельцину в задней комнате.

Ч. Еще тогда, в 91‑м году?

К. Да.

Ч. Он кем тогда был?

К. Он был замом Паши. Лебедь нашел меня тогда около Белого дома. Там же баррикады были, не прорвешься! Мы с ним нормально, хорошо поговорили. Сейчас он, правда, бросил пить.

Ч. Не пьет?

К. Бросил пить, когда в политику полез.

Ч. Борис Николаевич, оказывается, с ним знаком…

К. Да! У меня же Лебедь денег просил на предвыборную кампанию. У него же денег нет. «Мы, – говорит, – пойдем вместе с Борисом Николаевичем. Мало ли какая ситуация случится? Или голосов не хватит, или со здоровьем чтонибудь. Помогите мне». Я говорю: «Да?..» Самомнение! Он поверил, что действительно может стать президентом! Управлять страной – все равно что управлять дивизией. Он хороший комдив, но, наверное, это его потолок. А Малашенко что показал в «Итогах», видели?

Ч. Нет.

К. Показывает интервью с женой Лебедя. Хорошее, минут на 20 интервью.

Ч. Красивая женщина у него?

К. Красивая, простая женщина, и она рассказывает, какой хороший, умный, замечательный у нее супруг. А сделали из него страшилище, хотя на самом деле это благороднейший человек. «Четыре года он за мной ухаживал». Фотографии старые показывала. «Он обожает книги, многие стихи наизусть знает». Малашенко нам показывает, какой замечательный Лебедь. После этого интервью будут голосовать за Лебедя. Жена у него хорошая, сразу видно, что не врет. Не привыкла она жеманиться. Ее спрашивают: «А если выберут мужа президентом?» – «Ну что ж, буду женой президента».

Ч. А, Малашенко… Я Борису Николаевичу предложил, чтобы они без него…

К. Теперь Таня сама все поняла. Она же доказывала папе, что Малашенко хороший, замечательный, умный. А теперь, когда смотрит НТВ, сравнивает, ищет виноватого. Шеф понял, что допустил ошибку с Таней, впустил ее в эту кампанию. Таня ему с утра докладывала, что было вечером на штабе, как прошел день, кто плохой, кто хороший. Олег Николаевич отругал губернаторов на заседании, а Таня осудила его диктаторские методы.

Ч. Александр Васильевич, нам надо сейчас собираться в кучу все равно.

К. Что поручают мне сейчас, то я и делаю.

Ч. Тут не с Чубайсом надо советоваться и не с Малашенко. Надо на нашем уровне больше советоваться: когда будет вред, а когда – польза.

К. У нас два смертника – Явлинский и Лебедь. Ну, Горбачев пусть набирает свой один процент!

Ч. Да не наберет и одного!

К. Стыдно должно быть! Покойник! Живи для себя! Езди на Канары! Написал мне письмо, чтобы отдали ему дом, где он живет. Гаражи там на два бокса для ЗИЛов.

Ч. А он где живет?

К. На Ленинских горах.

Ч. Они там все живут?

К. Горбачев, Лигачев, Болдин, Язов…

Ч. Александр Васильевич, надо нам стратегию разработать. Сейчас наступают решающие дни. Если мы с коммунистами выйдем на какой‑то диалог, то лучше выборы перенести. Это лучший вариант.

К. Коммунисты же видят, как народ Ельцина поддерживает. Краснодар встречал шефа, как будто это Белодар! Город весь высыпал на улицы. Мы обалдели! Мы приехали‑то ночью. Молодежь вообще вся за Ельцина, просто влюблена. С народом шеф не боится общаться, он полемист известный!

Ч. Как бы устроить встречу с Зюгановьм до 22‑го? Нельзя затягивать.

К. День рождения Ленина. Коммунисты наверняка венок возложат к Мавзолею, это святое дело. А наше дело – не довести до бунта. Я Зоркальцеву говорю: «Я больше всех заинтересован в мире, потому что наши чубы прежде всего полетят». Руцкой сейчас вообще одурел. Он торг устроил. Говорит: «Если меня назначат губернатором Курской области, буду за Ельцина».

Ч. Вот так?!

X. Да!

Ч. Все прошел по кругу! И опять возвращается.

К. Как его называют? «Водитель самолета». Не летчик. Водитель самолета.

Ко мне люди почему идут? Только из‑за этого, что я могу решить их проблемы. Хотя я теперь всегда с собой ношу в пиджаке записку шефа, где он попросил не вмешиваться в политику. Когда ко мне после записки стали обращаться за помощью, я отвечал: «Знаете, к кому вы пришли? Я же занимаюсь безопасностью президента. Он мне сам на бумажке написал. Вот она…» Я шефу говорю: «Хорошо, политикой заниматься не буду. А зачем вы меня в Совет по выборам записали? Это что, не политика? Вы мне сами поручили, заниматься кадрами, всех чистить и проверять по полной схеме».

Сейчас надо положительные качества Ивана Рыбкина использовать. Он умеет выбираться. Надо его вместо Филатова поставить.

Ч. Я Борису Николаевичу позвоню.

К. Таня – «за», Наина – тоже. Она полностью признала свои ошибки, согласилась с тем, что надо было раньше определяться и с Филатовым, и с Грачевым.

Ч. Это уже хорошо.

К. Семья – однозначно.

Ч. Что Филатов?! Еще и картавый, если бы не картавил.

К. Когда собрались в «Президент‑отеле», он сказал, что не стоит тут штаб делать. Я говорю: «А что нам стесняться? Почему мы должны в сарае сидеть?» Целый год Филатов Бориса Николаевича уговаривал, что нельзя помещение для штаба в приличном месте снимать, потому что вся демократическая общественность возмутится.

Ч. А как Куликов – наш?

К. Я не знаю, чей он. Не я его ставил.

Ч. Может, в какой‑то мере я здесь участник…

К. Знаете про совещание? Куликов собрал замов, но только военных, а от милиции никого не было. А ведь министерство внутренних дел – это сложнейший организм. Может, сложнее даже, чем армия. Поэтому вот так легко снять с должности милиционера и поставить вместо него солдата не получится. И там, в министерстве, сейчас проблема назревает будь здоров какая.

Ч. А что, он многих уже заменил на военных?

К. Я сейчас разбирался с московским ГАИ. Первое ГАИ, которое обеспечивает правительственную трассу, практически всем составом хотело уходить в отставку, потому что к ним пришел циркуляр, согласно которому вся структура будет скроена по армейской схеме. Полное перелопачивание! Это в той системе, которая уже устоялась. Они к своему графику привыкли, всю жизнь работают. Я упросил не трогать ГАИ до выборов. А если они сейчас с трассы уйдут, мы же остановимся. Мы просто еще никогда не прорабатывали забастовку ГАИ. Зачем армейскую систему вводить в полугражданскую организацию?

Ч. Надо тогда объяснить Куликову.

К. Я после того совещания к нему немножко охладел… У него еще есть масса людей, которых он хочет поменять. Считает, что они коррумпированы. Или надеется набрать абсолютно преданных ему. Это другое дело, ради Бога. Так и должно быть. Он должен ставить людей, преданных себе, как любой начальник делает. Но ты ставь профессионалов. Ты же не можешь на уголовный розыск ставить солдата, который заканчивал академию Фрунзе. ГАИ – это резерв 7‑го управления. Их за дурачков считают, но они не дураки. В центральное ГАИ ребята отобраны будь здоров какие.

Ч. Вообще, эта служба.

К. Да, ты разберись. Сегодня подняли вопрос о муниципальной милиции. Шеф говорит: «Надо муниципальную милицию создать». Не надо. Мы еще до муниципальной милиции не созрели. Если ее создавать, то она не должна быть привилегированной по отношению к федеральной. Наоборот. Пусть муниципальная будет дешевле, а люди бы стремились попасть в федеральную.

Ч. Да. А сделают наоборот.

К. Конечно. В два раза больше зарплата, машины им хорошие дают, а потом они спокойно договариваются с бандитами.

Ч. Нет, министр МВД должен быть надежный.

К. Но он хоть не с коммунистами…

Ч. А почему ты не всегда сидишь на Совете безопасности?

К. Я никогда не сижу. Меня на него не приглашают, да я и сам не хочу.

Ч. А зря.

К. На Совете безопасности был всего два раза, но понял: мне неудобно, если шеф меня не приглашает. К тому же я маленькое специальное ведомство.

Ч. Тем более. Ты к безопасности имеешь самое прямое отношение.

К. Конечно.

Ч. Я тебе должен сказать, что у нас силовыми структурами вообще никто не занимается. Один президент. А должна быть какая‑то служба, которая бы вела вопросы финансирования, как‑то всех контролировала.

К. У вас в правительстве однажды уже была создана такая структура, и координатором правительства по силовым структурам был назначен один известный товарищ. Это «генерал» Дима Якубовский.

Ч. Это было до меня.

К. До вас. Тогда был Гайдар и. о. У меня этот документ о назначении Димы сохранился для истории. Оставалось получить только подпись Ельцина. Ко мне приехали Шумейко и Баранников, просили назначить. Мы выпили коньяка бутылки четыре, чтобы я свою визу поставил. Все визы были, даже Примакова. Единственное, Ерин написал, что он согласен, но при предоставлении положения о Якубовском. Ерин мне потом рассказал, что его Баранников просто уломал. Остальные все подписали. Если бы они вот так прошли к президенту, я бы не знал ничего о назначении Димы. А у меня по нему столько материала выложили. Я пошел к шефу и говорю: «Борис Николаевич, смотрите». Он при мне связывается с Гайдаром: «Так и так, кто такой Якубовский, какой там координатор?» – «Да, вот так получилось…» – «Немедленно отозвать к чертовой матери» Все похерил. Это мне нужно было идти к шефу, а они могли ко мне не прийти.

Ч. Согласен. Я Борису Николаевичу говорил, что давайте сделаем Совет безопасности, который бы занимался только силовыми структурами. А они же лезут и в ядерные дела, и в МЧС, и в восстановительные работы. Так бывает?

К. Конечно нет.

Ч. Тогда надо сделать Совет обычным министерством.

К. Да ты погляди, кто там работает. Информация в газеты постоянно уходит. Сколько я шефу писал бумажек на тех людей, которые там работают. Лобову писал лично на тех, кого надо убирать поганой метлой за коммерцию, за связь с криминальной средой.

Ч. Еще один вопрос. Кому надо постоянно меня с шефом сталкивать?

К. В каком плане?

Ч. Во всех планах. Даже, может быть, не сталкивают, а разводят. Видят во мне недруга. Мне, конечно, это по фигу, но всегда это исходило из Администрации. Я понимаю, что, когда я занимался «Нашим домом», тогда еще можно было… Если бы не инициатива Бориса Николаевича, я бы никогда не пошел. Раньше я говорил Илюшину, что не могу понять, откуда происходит сталкивание.

К. Илюшин никогда в эти дела не влезает.

Ч. Да, он мне сказал.

К. Он опытный партийный работник.

Ч. Единственное, он мне подтвердил, что видит все. Если это дело Батурина… Но я не думаю, что он так близок к президенту, чтобы влиять. Но кому‑то вот надо.

К. Помните, я однажды пришел и вам говорил, что ребята, которые вас окружают…

Ч. Вполне возможно.

К. Если вы едете в командировку куда‑то, а люди ваши вечерком потом собираются. И пьют не за здоровье нашего президента, а за здоровье президента Черномырдина. Не стесняясь.

Ч. Да ты что?!

К. Да.

Ч. Вот те, которые рядом со мной?

К. Да, которые рядом с вами, но они не сидят с вами за одним столом. Окружение делает вам много вреда.

Ч. Я могу только одно сказать. Я не могу ни за кого поручиться, я не тот человек. Я же знаю про Петелина… Пусть его проверяют. Если что‑то есть, я уберу его в две минуты. А вот так взять и просто предать. Мне это противно. У меня и возраст такой, что мне этого не надо. Я сам нахожусь на пределе. У меня работа непростая.

К. Конечно.

Ч. И чтобы я в это время играл еще в какую‑то вторую игру?

К. По идее, вам некогда играть. Но за вас ее играют.

Ч. Опять где‑то проскочило: «Дайте интервью, что вы не будете баллотироваться».

К. Виктор Степанович, а вообще, кто придумал, что вам нужно баллотироваться? Ведь по Конституции, если с президентом что‑то случается, за него вы так и так остаетесь. Вы могли спокойно всех отмести: «При живом президенте я не могу. Если что‑то случится, тогда я и так буду».

Ч. Александр Васильевич, мне никто не мешал, если бы мне нужно было, я бы начал.

К. Виктор Степанович, здесь можно повод не давать, а можно просто умно промолчать, и это даст повод для других.

Ч. Я‑то не молчал. Разве было видно где‑нибудь, что Черномырдин дрогнул.

К. Если вы вызовете какого‑нибудь губернатора и ему скажете: «Ну‑ка давай, чтобы у Ельцина все было хорошо». Но вы же их не вызываете. Вы со всеми хороший, со всеми мирный. Можно мирно с коммунистами поговорить, можно с ними договориться о мире, потому что мы действуем с позиции силы, просто нам легче говорить.

Ч. А кто тебе сказал, что я не вызываю и не говорю? Тебе кто‑нибудь говорил, что я так не говорю?

К. Нет. Но вы практически никогда не говорили, официально не заявляли: «Давайте голосовать за Ельцина».

Ч. Да ты что?

К. Да ничего. Практически всегда такая немножко сторонняя позиция.

Ч. У меня?

К. Если вы считаете, что я на вас напраслину возвожу, можете поинтересоваться у Бориса Николаевича.

Ч. Нет, не думаю.

К. Я о вас с ним последние два года вообще не разговаривал. Другое дело, что я свое мнение со стороны могу иметь.

Ч. Могу тебе честно сказать, у меня было время, когда я думал, будто все это идет через тебя и от тебя, через твою службу. У меня хватило мужества, я ни с президентом не говорил, ни с тобой. Сейчас я убедился, что зря так думал. Нет, это не ты. Но кто‑то есть, я в этом не сомневаюсь, А вот кто тебе говорит, что я не говорю как надо с губернаторами на правительстве и на совещаниях?

К. Может, я не так выразился. Просто губернаторы вас слушаются, они знают, что по вашему представлению назначают, по вашему представлению снимают, и они вас боятся. Причем не нужно говорить: «Давайте, агитируйте». Вы можете просто сказать: «Чтобы 60 процентов голосов было за Ельцина». И выполнят.

Ч. Конечно, они со мной связаны постоянно, каждый день.

К. Я по их пассивной позиции делаю нормальный вывод, что работа не ведется.

Ч. Нет, неправда.

К. Народные дома придумываете. Это мы уже прошли. Как Лебедь говорит, вы можете любого из них через колено согнуть.

Ч. Может быть, не любого.

К. Вы – любого. Борис Николаевич – не любого, а вы – любого. Вы с ними разговариваете проще, на хозяйственном нормальном языке. Вы можете не стесняться в выражениях. А шеф деликатный, он никогда не может матом ругнуться.

Ч. Согнуть сейчас? Нет, не любого, но многих.

К. Зажать из Москвы кого хотите можно.

Ч. Тогда я тебе, чтобы понятней было, пример приведу. Почему же я не сломал их всех через колено, когда «Наш дом – Россия» делал. Не сказал: «Только наш дом, и больше никто». Посмотри, сколько против «Нашего дома».

К. Это разные ситуации – голосовать за «Наш дом», в котором неизвестно кто, или голосовать за конкретного человека.

Ч. Голосовали за Черномырдина, а не за «Наш дом – Россия». Согласен?

К. Нет, не согласен. Голосовали даже больше за Ельцина.

Ч. Это другое дело. И если бы Борис Николаевич не высказался про «Наш дом», то мы бы не 6‑7 процентов набрали, а все 20. Первый удар нанес Борис Николаевич.

К. Когда?

Ч. Интервью он давал.

К. Кому? Я даже об этом не слышал, а вся Россия услышала?

Ч. Киселеву или кому‑то.

К. Киселеву он не давал.

Ч. Как не давал? Все корреспонденты сидели.

К. Может быть, это за рубежом было?

Ч. Нет, зачем? Это была пресс‑конференция, когда он Скокова назвал умненьким.

К. Да, мы тогда, конечно, все обалдели, все были шокированы.

Ч. Но он и по «Нашему дому» проехался.

К. А‑а, это было в Кремлевском дворце…

Ч. Да, тогда.

К. Понял.

Ч. Он сказал: «Ну, что такое „Наш дом“, 6‑7 процентов». Все главы администраций пришли и сказали: «Как вас понимать? Вы вместе с президентом или не вместе?»

К. Надо было пойти к президенту и попросить, чтобы он сделал обратный ход.

Ч. А я ему сразу сказал: «Борис Николаевич, это моя разве инициатива? Эта нам всем надо. Зачем вам нужно было так говорить?» Он потом отыграл. Но меня и сейчас губернаторы спрашивают: «Мы не можем понять: вы вместе или не вместе?» Я говорю: «Вы что? Почему вы не можете понять?» – «Не можем понять, и все».

За моей спиной, может быть, есть и предатели и что хотите, но я ничего такого не сделаю. Меня пытались и сейчас уговорить: «Давай». Я говорю: «Нет, нельзя этого делать. Нам нужен сегодня Ельцин для того, чтобы удержать страну». И ему я это говорил тысячу раз: «Борис Николаевич, не надо меня толкать, не надо, только Ельцин сейчас нужен стране. Не Черномырдин и никто другой».

К. Я даже помню, что, когда он вам предлагал возглавить движение, вы тогда поначалу отказывались.

Ч. Отказывался. Зачем мне это надо?

К. Ваши помощники многие нечистоплотные.

Ч. Согласен, наверное.

К. Ваши очень близкие люди.

Ч. Меня это, конечно, очень волнует. Представляешь, Петелин со мной уже десять лет. Поверить не могу, что меня предают.

К. Виктор Степанович, ездили люди специально за границу, проверяли, все подтвердилось. Шефу я об этом докладывал. Он говорит: «Действуйте по закону». – «Хорошо, отдаю куда положено».

Ч. Я сказал Скуратову: «Проверяй быстрее. Как только дашь ответ, ни дня терпеть не буду».

К. Кстати, он мне заявление писал.

Ч. Кто?

К. Петелин.

Ч. Знаешь, я не могу ручаться… Я другое хочу сказать – вообще о нашей ситуации сейчас. Все смотрят и думают: «А вдруг там Черномырдин что‑то выкинет». Не надо мне этого.

К. Я же говорю, что ваше окружение так говорило. Стоя, выпивали не за будущего, а за нынешнего президента Виктора Степановича Черномырдина. Чокались, не стесняясь. А я‑то на страже нынешнего президента.

Ч. Александр Васильевич, неужели вы думаете, что при мне так бывает? Никогда.

К. Но, наверное, какой‑то повод для этого дается.

Ч. Нет, это исключено.

К. Я тоже надеюсь, что это исключено. Но я поставлен на стражу нынешнего президента.

Ч. Я согласен.

К. Пока он последний вздох не сделает, я буду за него и по обязанности, и по долгу, и по‑человечески я его буду защищать. Ко мне подходят разные люди и говорят: «Ельцин же сначала попал в плен к Гайдару, попал к Чубайсу, к Грачеву в плен попал». Как шефа насчет Грачева все убеждали, а он в ответ: «Павел Сергеевич меня не предаст никогда. Он так клянется здорово». Я говорю: «Борис Николаевич, да при чем тут клятвы, надо же дела делать. Надо думать про Россию».

Ч. Я вот не клялся, не умею этого делать.

К. Я один раз поклялся.

Ч. Ты же не можешь сказать, что Черномырдин какие‑то там дифирамбы пел.

К. Лично о вас я шефу никогда ничего плохо не говорил.

Ч. Но кто‑то же это делает.

К. Вы учтите, что я Борису Николаевичу пишу и на его окружение. Вы думаете, что только у вас Петелин не ангел? Сколько я документов шефу про Батурина показывал?!

Ч. Тогда зачем же держать?

К. Илюшин сам, когда прочитал, говорит: «Я согласен, надо убирать». И повод нашел хороший. Поскольку у нас два дублирующих аппарата, можно упразднить должность Батурина вместе с аппаратом. Мы и президента не позорим…

Ч. А в чем позор?! Президент убирает своего помощника, Это дело президента, причем личное.

К. Он очень легко назначает и очень трудно снимает. Первое, что он сказал мне про Грачева: «Да, я понимаю, Грачев у меня голоса потянет назад. Но как его снять? Ведь мы же с ним в одном доме живем…»

Ч. К сожалению, тут, кроме президента, никто решение не примет…

К. Но нельзя же, чтобы только начальник охраны говорил что этот хороший, а этот плохой. Премьер все‑таки – не последнее лицо у нас в государстве, наверное, второе лицо. Вы тоже должны иметь какой‑то вес.

Ч. Грачев тут на Совете безопасности недавно сказал: «О чем вы тут все говорите? Реформы в армии у нас уже закончились». Борис Николаевич удивился: «Как закончились? Мы их еще и не начинали».

Ч. Что это за страна, что это за руководители? Делают реформы, делают в стране такое и еще перетягивают друг у друга власть. Нет! Пока я премьер, я всегда Бориса Николаевича подстрахую. Его не будет, я буду. Три месяца. За три месяца все можно сделать. Но я разумный человек, зачем мне все это надо. …А с кем Борис Николаевич сейчас советуется?

К. Не имею понятия… К тому же Таня посеяла недоверие к этому предвыборному совету. Из‑за некоторых людей. Например, из‑за Малашенко…

Ч. Сейчас?

К. Да. Насколько быстро она им очаровалась, настолько же быстро разочаровалась.

Ч. Детство. Сколько ей лет?

К. Тридцать шесть.

Ч. Немало для женщины.

К. Для женщины немало, если женщина прожила жизнь сама, а не за папиными плечами. Жизненного опыта никакого. Опыт был небольшой, когда одна приехала в Москву. А дальше она все время была под крылом.

Ч. Сейчас, Боже упаси, эти разборки проводить.

К. Нет, никаких разборок.

Ч. А что, Малашенко в ЦК работал?

К. Да, конечно.

Ч. Сколько ему лет? Он вроде молодой.

К. Ему лет 36. Посмотри на него и особенно на руки. Вот ваши руки рабочие. А когда вы будете с Гусинским встречаться в очередной раз, вы посмотрите на его ручки. С пухлыми подушечками и обработанными пальчиками. Моя жена и теща увидели эти ручки по телевизору и говорят: «Это поганые руки для мужика». У вас нормальные руки. Хоть вы и давно молоток держали, но видно, что это рабочие руки.

Ч. Нет, я если возьму молоток в руки, я им что‑то сделаю.

К. Мы договорились. А вот эти ручки никогда ничего, кроме ложки, не держали.

Ч. У телевизионщиков есть метод – снимают руки. Вот как бы ты их ни прятал, они пытаются выбрать момент и снять руки.

К. Как себя ведешь, да?

Ч. Нет, им просто надо снять руки в какой‑то момент… Они по ним определяют…

К. …психологическое состояние?

Ч. И психологическое состояние, и характер человека… Цель моего сегодняшнего разговора с тобой – обсудить два вопроса. Первый – это надо бросить все силы на выборы или на их перенос. А второй… Предают даже очень близкие люди. Хотя не такие уж они мне близкие. Я, кроме Петелина, никого так близко не знаю.

К. В том‑то и дело, что предают всегда самые близкие люди.

Ч. К сожалению, это так.

К. Те, которые далеко, мы их и не знаем. Предают близкие, и это самое тяжелое.

Ч. Да. Это испытание не каждый выносит.

Последний раз я разговаривал с Виктором Степановичем в день моей отставки. С тех пор мы не встречались. Хотя осенью 96‑го я случайно увидел премьера на хоккейном матче. Играла сборная России со сборной Финляндии. Меня тоже пригласили, но я пришел с опозданием, когда все зрители уже расселись по местам. Окружение Черномырдина меня заметило: помощники показывали в мою сторону пальцем, чтобы Виктор Степанович побыстрее отыскал меня глазами.

Потом мне рассказали, что во время перерыва премьер ушел в комнату отдыха и выпил одну за другой четыре рюмки водки. Затем философски заметил:

– Да, мы с Сашей нехорошо обошлись, я обязательно должен его к себе вызвать и переговорить.

На трибуну он после этого так и не вышел.


так же по теме:



Заговор Коржакова - ч. 1
http://zlobnig.livejournal.com/365403.html

Заговор Коржакова: Оле Лукойе - ч. 2
http://zlobnig.livejournal.com/365903.html
Заговор Коржакова: Голосуй или проиграешь - ч. 3
http://zlobnig.livejournal.com/368468.html

Заговор Коржакова: Команда Чубайса - ч. 4
http://zlobnig.livejournal.com/370816.html
Заговор Коржакова: План - ч. 5
http://zlobnig.livejournal.com/373355.html





Tags: ельцин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments